Человек ведь как тот дуб… Если корни глубоко в родную землю ушли, то никакой бурей его не свалить.
Здравствуй, Соня! Здравствуй, сестра! Жив, здоров, соскучился… Виделись-то в последний раз в ноябре 39-го… Ты уже, наверное, совсем взрослая стала, четыре года ведь прошло…
В 41-м, когда после ранения в госпитале в Ленинграде был, то от красноармейцев слышал, что Беларусь оккупировали… проклятые… Вот тогда и все вести от Вас, мои дорогие, закончились. Странная судьба… Куда только меня война не бросала, а из родных мест так никого и не встречал. Может оно и к лучшему?
Помнишь я тебе писал, что в госпитале после контузии жакетик наказали мне носить? Прохудился он совсем… Одно душу греет – память. Вокруг все разбито…Ни лесов, ни полей. Торчат одни обгорелые обрубки. А помнишь-то мой дубок? Как он там? Небось уже давно обогнал тебя? Скоро и обхватом его не обнимешь, будет шуметь своей могучей кроной над нашей деревней… Спокойный, непобедимый, важный…
Вспоминаю нашу деревню… Забелы… Закрываю глаза и как наяву… Вижу: сижу под своим дубом. Только прошел дождь. Капли крупные, тяжелые, но земля все жадно впитала в себя, не оставив ни лужицы, ни слякоти. Воздух чистый и прозрачный, как водица в нашем колодце… Щурюсь… Уставшее солнце упало за горизонт, но так упрямо пробивает своими лучами крупные и налитые колосья. Хитрые воробьи весь день помышляют общипать сочные, слегка кисловатые ягоды вишни. Слышу их звонкое щебетание, перебивающееся с шумным криком гусей. Видно, старая Марчиха опять забыла открыть им проход на другую сторону от огорода…Захожу в дом, так вкусно пахнет…Кот обвивает своим длинным хвостом мои ноги… Мать управляется с мочанкой, на стол уже выставлены пышные картофельные блины, в чугунке хлюпает подлива, а в печи еще шкварчат яйца… Анюта, управившись по хозяйству, побежала в клуб… Смотрю на тебя – не отходишь, все со мной и со мной… Щебечешь, что наша Зорька вот-вот отелится…Эх, Сонечка, я все отдал бы сейчас, чтобы посидеть на крыльце да тебя обнять…
– Товарищ лейтенант! Товарищ лейтенант!
Открываю глаза – сержант Малькин.
– Товарищ лейтенант, в районе Пустошки бомбят!
Из доклада о деятельности артиллерии 7-Гвардейской стрелковой дивизии с 24 февраля по 24 марта 1944 года: «В бою… южнее Малое Тимонино на участке 14-го Гвардейского стрелкового полка противник бросил в атаку до 2-х взводов пехоты при поддержке танков и самоходных орудий. После того, как наша пехота начала отходить с занимаемого рубежа, артиллеристы 14-го Гв. СП оставались на прежних огневых рубежах и вели огонь прямой наводкой по танкам и живой силе противника. Несмотря на то, что отошла пехота, артиллеристы удерживали занимаемый рубеж и погибли смертью храбрых, не пропустив противника».
2 марта… Проклятая война…
Здесь земля промерзла так, что ее не берет даже лопата, только снаряды. Мы все тоже закалились… Железо плавится, камень рушится, а вот человек – нет…
Март такой злой: снег, метели, холод… Только ветер да пули свистят над головой. Наш 14-й Гвардейский стрелковый полк сейчас в районе Малое Тимонино. Бои суровые у нас…
А помнишь, Софка, как в 40-м из Двинской крепости фотокарточку присылали Вам? До сих пор ту лошадку вспоминаю. Таких красавиц трехмастных никогда не видал. Вы храните фотокарточку, как вернусь так уж хочу посмотреть! Последний раз себя на фотографии видел осенью 42-го, когда в партию приняли. Постарел… На отца стал похож. Знаешь, я часто спрашиваю себя, а гордится ли он мной?
Столько ребят хороших здесь… со всего Союза… Никогда не думал, Соня, что у нас «гарбуз», а в другой стороне – «арбуз», так говорят, еще как сахар сладкий! Вот такие дела!
6 марта… Политрук капитан Орлов перебирает свои 4 треугольника… Младший лейтенант Кириллин жадно укутывает единственное уцелевшее письмецо в кусок портянки… У меня нет писем… Только это, которое сам и пишу. Отправлю ли? Вот и я, Соня, не знаю ответ на этот вопрос.
Если не вернусь – знай, до последней минуты своей жизни, до последнего вдоха этого тяжелого, пропитанного порохом и людской болью воздуха, я держал в мыслях наш дом, деревню, мать и ту тень, что мой дуб бросает на поле от лучей уставшего августовского солнца…
7 марта… Софушка моя, пишу в окопе… на коленке. Вокруг не затихает, а наоборот. Ты береги себя, обещаешь? Долго по мне не горюй, но и не забывай. Радуйся каждому мирному рассвету, который обязательно наступит! И помни, ты можешь смело гордиться мной. И даже, когда все вернутся, ты жди меня, обещаешь? Коль соскучишься, сходи к нашему дубу, обними, прислонись за меня и послушай его… Слышишь? Это я тебе как в детстве колыбельную пою… Ну вот, что ты? Не плачь… Где еще ты найдешь такого Героя?
Письмо спрячу в платок под шинель, а вдруг и прочитаешь…
Твой брат.
7 марта 44-го.
8 марта 1944 года во время прорыва границы линии «Пантера» мой двоюродный дед, командир стрелкового взвода 14-го Гвардейского стрелкового полка 7-й Гвардейской стрелковой дивизии гвардии лейтенант Александр Владимирович Гудковский погиб.
А моя прабабушка София Владимировна Шушкевич так и ждала его. И ее ожидание протянулось на всю жизнь.
Дома того уже давно нет, маленького молодого дубка тоже… На его месте растет ветвистый, могучий и красивый дуб, как символ несломленной веры в Победу…
Я помню… Я горжусь…
Владислав Поляков, учащийся 7-го класса ГУО «Гимназия №25 им. Риммы Шершневой г. Минска», победитель открытых международных краеведческих чтений учащихся и педагогических работников «Путь к Великой Победе в памяти поколений».
