Директор центра, член Совета Республики Олег Руммо рассказал о второй волне COVID-19, уникальных подходах в терапии и личной ответственности каждого врача перед своими пациентами, пишет sb.by
– Еще летом, когда заболеваемость снизилась, медики готовились ко второй волне. Но ожидали ли вы, что она будет настолько мощной?
– Мощность второй волны в Беларуси можно оценить только в сравнении с тем, что происходит в мире. Сейчас коронавирус – это вызов для всей планеты. Когда пандемия только начиналась, наши ближайшие соседи – Польша, Чехия, Литва – радостно рапортовали, что справились с инфекцией благодаря определенным противоэпидемическим мероприятиям типа локдауна. Но вторая волна эти торжества закончила: системы здравоохранения стали работать в колоссальном напряжении, требуя огромных финансовых и человеческих ресурсов. К чему это я? Поймите, цыплят по осени считают: выводы можно будет делать только в следующем сентябре – ноябре, когда появится вакцина и мы перестанем называть COVID-19 Божьей карой.
Без сомнения, вторая волна оказалась более напряженной – это видно по статистике инфицированных. Но в Украине, Польше, Литве она в разы хуже. Радует одно: мы справляемся, хотя и работаем с большой нагрузкой.
К счастью, у нас нет очереди пациентов на госпитализацию и люди дома не умирают, так и не дождавшись помощи…
Но меня не покидает ощущение, что, кроме как государству, до нас, медиков, больше никому нет дела. Общественная активность, которая была в первую волну, куда-то испарилась. Я сейчас не говорю о СИЗ и лекарствах — их более чем достаточно. Но раньше поддержка людей объединяла: я четко понимал, что с бедой борется вся страна.
– В реанимацию вашего центра привозят самых тяжелых пациентов со всей страны. Как правило, кто эти люди?
– Отделение реанимации и интенсивной терапии рассчитано на 12 коек, сейчас 11 из них заняты. Контингент – молодые люди до 50 лет, беременные, медики и женщины, только ставшие мамами. Мы делаем все, чтобы они поправились: к счастью, уже спасли многих. В первую волну летальность была около 25 процентов – то есть из четырех самых тяжелых пациентов трех удавалось поставить на ноги.
– Среди госпитализированных есть молодые люди, у которых отсутствуют факторы риска вроде ожирения, диабета и так далее?
– Да. Опережаю ваш вопрос: почему они тяжело переносят COVID-19? Все зависит от двух вещей: количества вируса, попавшего в организм, и реакции этого самого организма. Ее спрогнозировать не может никто. Люди без сопутствующих заболеваний в одночасье сгорают, и мы порой ничего не можем с этим сделать.
– Если и можно за что-то благодарить первую волну, так это за опыт, приобретенный медиками. Опираясь на него, вы уже можете сказать, какое лечение наиболее эффективно?
– Например, мы больше не назначаем пациентам с вирусной пневмонией антибактериальное лечение.
В зависимости от тяжести заболевания используем два вида препаратов: антикоагулянты (препятствующие чрезмерному образованию тромбов) и гормоны (они способны остановить аутоиммунную реакцию организма, когда иммунитет работает против легких). Эти лекарства значительно улучшили результаты и помогли предотвратить развитие тяжелых осложнений.
– Давайте затронем тему ИВЛ — ее в последнее время очень бурно обсуждают в сети. Кто-то вообще говорит, что использовать этот аппарат вредно…
– Так говорят люди, которые в медицине ничего не смыслят: читают научно-популярные журналы и несут околесицу.
ИВЛ – это та опция, к которой медики прибегают, когда альтернативы нет. Никто пациента на искусственную вентиляцию легких просто так не переводит, наоборот, мы тянем до последнего.
Полный текст интервью sb.by
